Глава 2. Рождественская ёлка

Дорогие мои дети, вы, конечно, знаете Сюсса и Жиру — этих великих дарителей детского счастья. Вас водили в их великолепные магазины и, разрешая взять всё, что душа пожелает, говорили: «Идите, берите, выбирайте!» И тогда вы замирали, затаив дыхание, с широко раскрытыми глазами и разинутым ртом, переживая одно из тех мгновений восторга, каких уже никогда не испытаете в жизни, даже в тот день, когда станете академиками, депутатами или пэрами Франции.

Такое же чувство охватило Фрица и Мари, когда они вошли в гостиную и увидели рождественскую ёлку, словно выросшую из огромного стола, покрытого белой скатертью. Помимо золотых яблок, ветви её были украшены сахарными цветами вместо настоящих, драже и пралине вместо шишек. Всё это сверкало огнями сотни свечей, спрятанных в хвое и делавших ёлку такой же ослепительной, как огромные тисы, озарённые праздничной иллюминацией, какие можно увидеть во время народных торжеств.

При виде этой красоты Фриц пустился в несколько антраша, исполнив их так, что его учитель танцев, мсье Покетт, мог бы им гордиться. Мари же даже не пыталась сдержать две крупные слезы радости: словно жидкие жемчужины, они скатились по её сияющему лицу, расцветшему, как майская роза.
Но ещё сильнее восторг разгорелся, когда дети перешли от общего вида к подробностям и увидели стол, уставленный всевозможными игрушками. Мари обнаружила там куклу вдвое больше мадемуазель Розы, а также очаровательное шёлковое платьице, подвешенное на настенном крючке так, чтобы его можно было обойти кругом. Фриц же нашёл на столе целый эскадрон гусар в красных ментиках, отделанных золотыми шнурами, верхом на белых конях. А у ножки того же стола стоял привязанный знаменитый рыжий конь, которого так недоставало в его конюшне. И Фриц, словно новый Александр, тотчас вскочил на предложенного ему Буцефала — уже осёдланного и взнузданного, — заставил его три или четыре раза проскакать галопом вокруг ёлки и, спешившись, объявил, что, хотя конь и весьма дик и донельзя норовист, он берётся укротить его так, что уже через месяц тот станет кротким, словно ягнёнок.
Но едва Фриц спрыгнул на пол, а Мари успела окрестить свою новую куклу мадемуазель Клархен — это имя соответствует французскому имени Клер, так же как Розхен по-немецки соответствует имени Роза, — как во второй раз раздался серебристый звон колокольчика. Дети обернулись в ту сторону, откуда доносился звук, то есть к одному из углов гостиной.
И тут они заметили то, на что прежде не обратили внимания, увлечённые сияющей ёлкой, занимавшей самое почётное место посреди комнаты: угол этот был отгорожен китайской ширмой, за которой слышались какие-то шумы и музыка — верный признак того, что в этой части дома происходило нечто новое и необычайное.
Тут дети разом вспомнили, что ещё не видели доктора Дроссельмейера, и в один голос воскликнули:
— Ах! Крёстный Дроссельмейер!
Едва прозвучали эти слова, ширма, словно только этого возгласа и ждала, сложилась сама в себя, открыв взору не только крёстного Дроссельмейера, но и…!
Посреди зелёного луга, пёстрого от цветов, стоял великолепный замок. Его фасад был украшен множеством больших стеклянных окон, а по бокам высились две прекрасные золотые башни.
В тот же миг внутри раздался звон колокольчика, распахнулись двери и окна, и в освещённых крошечными свечами высотой всего в полдюйма покоях появились маленькие господа и дамы. Господа были великолепно одеты: вышитые кафтаны, жилеты и шёлковые панталоны, у пояса шпаги, под мышкой шляпы. Дамы щеголяли в роскошных парчовых платьях с широкими фижмами; волосы их были уложены высокими причёсками, а в руках они держали веера, которыми обмахивали лица, словно изнывали от жары.
В центральном зале, казавшемся объятым пламенем от хрустальной люстры, усыпанной свечами, под звон колокольчика танцевала целая толпа ребятишек: мальчики — в коротких курточках, девочки — в коротеньких платьицах.
В то же время в окне соседнего кабинета показывался какой-то господин, закутанный в меховую шубу. Несомненно, это была особа, заслуживающая по меньшей мере титула Его Прозрачества: он появлялся, делал знаки и исчезал. А сам крёстный Дроссельмейер, одетый в жёлтый сюртук, с повязкой на глазу и стеклянным париком, был до мельчайших подробностей похож на настоящего крёстного, только ростом не более трёх дюймов. Он выходил из дверей и снова скрывался в них, словно приглашая гуляющих войти к нему.
Первые минуты оба ребёнка были целиком поглощены изумлением и восторгом. Но спустя несколько минут, вдоволь насмотревшись на чудо, Фриц, до тех пор сидевший, опершись локтями о стол, поднялся и нетерпеливо подошёл поближе.
— Но, крёстный Дроссельмейер, — сказал он, — почему ты всё время входишь и выходишь через одну и ту же дверь? Должно быть, тебе надоело ходить туда и обратно одним и тем же путём. Вот, ступай вон через ту дверь, а вернись через эту.
И Фриц показал рукой на двери обеих башен.
— Но так нельзя, — ответил крёстный Дроссельмейер.
— Тогда сделай одолжение: поднимись по лестнице, подойди к окну и займи место этого господина, а ему скажи, чтобы он вместо тебя вышел в дверь.
— Это невозможно, мой милый Фриц, — снова ответил доктор Дроссельмейер.
— Тогда пусть дети уже перестанут танцевать и пойдут погулять, а те, кто сейчас гуляет, пусть потанцуют вместо них.
— Да ты просто неразумен, вечный выдумщик! — воскликнул крёстный, который начинал сердиться. — Механизм устроен так, что ему и остаётся только работать.
— Тогда я хочу войти в замок, — заявил Фриц.
— Ах, вот теперь ты и вовсе не в своём уме, дитя моё! — сказал председатель. — Разве ты не видишь, что войти в этот замок невозможно? Флюгера на самых высоких башнях едва достают тебе до плеча.
Фриц признал этот довод убедительным и замолчал. Но спустя минуту, заметив, что господа и дамы продолжают без конца прогуливаться, дети всё так же танцуют, господин в меховой шубе появляется и исчезает через равные промежутки времени, а крёстный Дроссельмейер не отходит от своей двери, он с глубоким разочарованием произнёс:
— Крёстный Дроссельмейер, коли твои маленькие фигурки ничего другого делать не умеют, кроме того, что делают сейчас, и всё время повторяют одно и то же, можешь завтра забрать их обратно: они меня ничуть не занимают. Мне гораздо милее моя лошадка, которая скачет по моей воле, и мои гусары, которые маневрируют по моему приказу, движутся вправо и влево, вперёд и назад и не заперты ни в каком доме. А все твои бедные человечки обречены ходить лишь так, как велит им механизм.
С этими словами он повернулся спиной к крёстному Дроссельмейеру и его замку, бросился к столу и принялся выстраивать в боевой порядок свой эскадрон гусар.
Что до Мари, то она тоже тихонько отошла в сторону: размеренное движение маленьких кукол показалось ей довольно скучным. Но, будучи очаровательным ребёнком с чутким сердцем, она ничего не сказала, чтобы не огорчить крёстного Дроссельмейера. И в самом деле, едва Фриц отвернулся, как крёстный, с обиженным видом, обратился к председателю и его супруге:
— Ну что ж, ну что ж! Подобное произведение искусства не для детей. Пожалуй, я уберу свой замок обратно в коробку и унесу его с собой.
Но госпожа председательша подошла к нему и, желая загладить невежливость Фрица, попросила крёстного показать ей его чудесное творение во всех подробностях. Она столь обстоятельно расспрашивала о механизме, так умело расхваливала его хитроумные пружинки, что не только сумела изгладить в памяти доктора Дроссельмейера неприятное впечатление, оставленное словами Фрица, но и добилась того, что он достал из карманов своего жёлтого сюртука целую толпу крошечных человечков и женщин с коричневой кожей, белыми глазами, позолоченными руками и ногами.
Помимо прочих достоинств, эти маленькие мужчины и женщины чудесно пахли, потому что были сделаны из коричного дерева.
В это время мадемуазель Трудхен позвала Мари, предлагая помочь ей надеть то самое прелестное шёлковое платьице, которое так восхитило девочку при входе и ради которого она даже спросила, позволят ли ей его примерить. Но Мари, обычно столь вежливая, не ответила мадемуазель Трудхен: всё её внимание поглотил новый персонаж, которого она только что обнаружила среди своих игрушек. И вот на нём, дорогие мои дети, я прошу вас сосредоточить всё своё внимание, ибо именно он — главный герой этой в высшей степени правдивой истории, тогда как мадемуазель Трудхен, Мари, Фриц, председатель, его супруга и даже сам крёстный Дроссельмейер — всего лишь персонажи второстепенные.
Два места я бы отдельно проверила при следующей шлифовке: «Его Прозрачество» — моя попытка сохранить необычную шутку Дюма с титулом sa transparence; и описание причёсок дам — здесь я передала общий вид, не стала выдумывать точную причёску, если термин en racine droite потребует дополнительного уточнения.